Краеведческий клуб "17" 
Матвеев Курган, Ростовская область

Река Сарматская



Река Сарматская

Говорят, сарматы произошли от скифских юношей, что вступали в браки с амазонками, жившими на восточных берегах Меотиды. Их дети и дали начало народу, что целых восемьсот лет кочевал по Дикому Полю.

Давно было. У сарматского жреца Савракиса двое детей родилось – старшая дочь Ашхен и младший сын Фарзой. Прошло время, выросли дети, задумался Савракис. Стар он стал, нужно свое ремесло жреческое по-наследству передать, а кому? 
Дочь спит и видит себя жрицей Богини-Праматери, о первородстве своем день и ночь отцу напоминает. Отдал бы ей Савракис право жрицей быть, но тяжелый характер у Ашхен. Злая она девушка, даже огонь у нее в очаге тухнет, а таких сарматская Праматерь не любит. 
Сына жрецом сделать – дочь обидеть, да и не женат он пока: как Богиню понимать будет, когда земную женщину понимать еще не научился? Совсем замучался отец.
Раздумывал, гадал, и так, и этак прикидывал, да и придумал решение отложить, самой маковки лета дождаться, еще раз на сына и дочь поглядеть. Ответ свой им сказал, а сыну велел к дочкам всех знатных сармат приглядываться, жену себе искать.
Долго глядел Фарзой по сторонам, невесту выбирая. Но не находилось подходящей. Однажды, когда лето уж стало в права вступать, на охоту поехал на рассвете. От берега Миуса, где стойбище племени его стояло, в ту сторону, где солнце садилось. Ехал-ехал, да и набрел в степи на еще одну речку. В холмистых берегах, кустами и деревьями заросших, зажато было ее течение.
Стал Фарзой спускаться с холмов, чтоб коня напоить, к воде поближе. Смотрит, в заводи под вербами девушка плещется. У дерева конь ее привязан, на седле сумка с дичью приторочена, а у ног коня – белая собака. Остановился Фарзой, притаился, девушкой любоваться стал.
Красива была незнакомка. Волосы, словно мед, что дикие пчелы дают, тело точеное, будто его из светлой глины вылепил мастер-гончар. Смотрел-смотрел сын жреца на девушку, а тут конь его случайно на сухую ветку наступил. Белая собака тотчас уши навострила, залаяла. Девушка штаны да куртку на тело натянула, поясом подпоясалась, к Фарзою обернулась:
– Ты чего тут бродишь? Уходи! Много в степи места, другое себе ищи! Это – мое.
– Разве на нем написано, что оно твое? – Фарзой откликается. – Может, я тоже искупаться хочу.
– А я тебе сказала, прочь иди, мое это место! Я сюда каждое утро купаться езжу. А тебя тут первый раз вижу, – девушка рассердилась.
– Ишь ты какая! – Фарзой отзывается. – Хочешь, чтоб я ушел, так попробуй меня прогони.
А сам еще больше девушкой залюбовался. Как рассердилась, еще красивее стала.
– Прогнать? Что ж, ты сам напросился, теперь не обижайся, – красавица глазами зелеными сверкнула. – Как силой меряться будем? На мечах биться, или из лука стрелять?
– На мечах, – Фарзой отвечает. – Я и так вижу, что ты из лука метко стреляешь.
– Пожалуйста, – девушка плечами пожала. Меч из ножен вынула и на берегу встала. – Прошу.
Начали биться. Долго сражались, ни один другого одолеть не могли. Оба разгорячились, раскраснелись. Фарзой воздух выдохнул и говорит:
– Может, по-другому поборемся? Нет здесь у нас победителя.
Девушка свой меч с его мечом опять скрестила, чуть отдышалась и спрашивает:
– Как?
– А вот так, – Фарзой отвечает. Обнял красавицу и к губам ее своими губами прижался. – Нравишься ты мне. Очень. Потому и хочу рядом с тобой остаться.
Думала было красавица Фарзоя кулаком стукнуть, да вдруг улыбнулась. Засмеялась даже.
– Ну, если нравлюсь, это другое дело. Оставайся. Ты мне тоже по душе.
Так и остался Фарзой охотиться на неизвестной речке до самого вечера. Купался, и плавал, и скакал наперегонки, из лука стрелял, на костре испеченную косулью ногу ел.
Вечером расстался с красавицей и домой отправился. Отцу говорить, чтоб просватал за него Гедру – дочь знатного сармата Гесандра, из соседнего племени.
Обрадовался Савракис, слышал он о Гесандре, что великий он воин. Значит, и дочь в него пошла. Отправился сватать девушку.
Быстро свадьбу отпраздновали. Когда и молодые, и родители выбором довольны, что ж время терять? Стала Гедра женою Фарзоя. А там и макушка лета подошла.
Скоро праздник устраивать, нового жреца или жрицу Богини-Праматери выбирать.
Накануне собрались все жрецы, со всех окрестных племен, на совет, во главе с самым главным, решать, как быть с детьми Савракиса. Думали-думали, и постановили состязание устроить, а в нем, чтоб ничем Праматерь не оскорбить, только женщинам участвовать, дочь Савракиса  – Ашхен и жену Фарзоя – Гедру друг против друга выставить. Реку определили, где Фарзой Гедру встретил, как место состязания. И велели девушкам проехать ее всю, вдоль берега – от истока, до самого устья, где эта река в Миус впадала. Да не просто проехать – от истока реки принести жрецам по голубю, от середины – по зайцу, а у самого устья на остров переплыть, что две реки образовывали, и там пройти самое последнее испытание, тайное.
Стали девушки в поход готовиться. Гедра коня напоила-накормила, седло и подпругу проверила, в сумки немного сухого мяса и сыра положила, в бурдюк кумыса налила.
Ашхен тоже коня готовит. А сама только и думает, как бы так устроить, чтоб наверняка выиграть завтрашнее состязание. Решила колдовское зелье сварить из собачьего мака да сонной одури. В кумыс Гедре утром несколько капель подлить. Чтоб от яда не умерла, но бороться на равных не сумела. Как придумала, так и сделала.
Выехали девушки от истока. По голубю стрелой на рассвете подстрелили, дальше поехали. Впереди день поднимается, под копытами степь расстилается. До середины реки доскакали. Зайцев в поле увидели, тоже с собой взяли. Гедра свой бурдюк вынула, кумыса отхлебнула. Ашхен свой достала, тоже отпила. Дальше поехали.
Чувствует Гедра, голова у нее кружится, перед глазами все плывет. Холмы в стены кирпичные превратились, река в дорогу. Куда ехать – непонятно. В реку въехала, брызгами лицо окатила. Вроде бы легче стало, но руки по-прежнему дрожат, да глаза все равно служить отказываются, в одно пятно всю степь сливают. 
Вспомнила тогда Гедра, что надо ей ехать прямо на юго-восток, солнцу навстречу. Глаза к небу подняла, солнце увидела. Больно глазам стало, светом жжет, зато путь верный держать можно. Как в голове туман подниматься начинал, Гедра его болью прогоняла, руку зубами до крови закусив. Так и проехала последнюю треть пути к заветному острову, туда, где малая степная река с большой сливались. А у острова уж народ шумит, даже солнца не надо, чтоб направление держать, по воде слышно все.
Доехала Гедра до острова, а Ашхен ее уж на том берегу дожидается. Народ Гедру к берегу подвел. Прыгнула она в воду, поплыла. Чует, тяжело. Ноги судорогой сводит, дыхание перехватывает. Еле-еле на другой берег вышла. Только и легче стало, что в голове просветлело.
Посмотрел на нее главный жрец, догадался, что не в себе Гедра. В глаза заглянул, дыхание понюхал, вовсе определил, что опоена она собачьим маком и сонной одурью. Но испытание не прервал. Волю Богини до конца узнать решил.
Подвел обеих девушек к черте, в руки по луку со стрелой дал. На покрывало показал, которым накрыто было что-то большое, точно узкий ящик. И объяснил:
– Это последнее испытание. Вон там, за тридцать шагов, в клетке, где едва два человека поместятся, под покрывалом ребенок сидит – сын вождя нашего племени. Должны вы по очереди так по середине клетки выстрелить, чтобы стрела клетку насквозь пролетела, а в ребенка не попала. Кому это удастся, та победительницей и будет.
Услышала Ашхен, что испытание последнее, схватила лук, прицелилась, в самую середину клетки выстрелила. Вождь подошел к ящику, под покрывало заглянул, двинул что-то и снова покрывало опустил.
– Теперь ты, – Гедре сказал.
Подняла Гедра лук со стрелами. Качаясь, тетиву натянула. Подумала. А потом опустила вдруг лук, да и говорит:
– Простите меня все. И ты, Фарзой, если слышишь меня, прости. Я проиграла. Я не могу стрелять. Заболела я. Глаза темнеют, все плывет передо мной. Руки дрожат. Меткой я была всегда, сегодня вот голубя и зайца легко добыла, а сейчас не могу стрелять. Но, даже если б могла, не выстрелила бы. Невозможно с такого расстояния в середину такой мишени выстрелить и не промахнуться. Смерть это для мальчика. Не могу я победу такой ценой завоевывать. Отказываюсь я стрелять. Проиграла я.
И лук со стрелами на землю положила.
– Нет, жрец отвечает, – ты выиграла. Ты достойна мужу своему жречество принести, потому что твоими устами говорит сейчас Мать Всех Сармат. 
Ибо каждый ее сын бесценен ей, а победу любой ценой только тот получить жаждет, кому и собственная жизнь недорога. Не может такой человек даже приблизиться к Праматери нашей, не то, что волю ее другим возвещать. На смерть сарматского ребенка обрекший, сам смерти достоин.
Сказал так, и, подняв покрывало, показал, что пустой была клетка под ним.
Потом из-за пояса склянку вынул, чашу велел подать и несколько капель жидкости из склянки в чашу налил. Гедре протянул.
– Выпей это, всю чашу. Легче тебе станет.
Выпила Гедра чашу, жрецу ее вернула. Он снова чашу водой велел наполнить, другую склянку вынул, другой жидкости из нее в чашу налил. Ашхен протянул:
– И ты выпей.
Задрожала от страха Ашхен, чашу расплескать норовит. Еле-еле выпила. На жреца взглянула, еще сильнее дрожать стала. Вдохнула и упала мертвой у его ног.
Он посмотрел, тело ногой оттолкнул:
– По работе – и награда.
Велел Гедру в обоз взять да ухаживать за нею, как за Праматери вестницей, покуда не поправится. А Фарзою золотой жреческий посох отдал.
Так и стал Фарзой жрецом. Много лет верой и правдой Гедре и Великой Богине-Матери служил.
А река, где Гедра с Ашхен соревновались, Сарматской с тех пор зовется.



©Мотыжева Е.Н., 2013
Версия для печати

Сайт-визитка автора и редактора сайта "Краеведческий клуб 17"  Елены Мотыжевой

2001 - 2005 г. г. Краеведческий клуб "17" Матвеев Курган

ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS